Прокуратура Московского района белорусской столицы завершила проверку обстоятельств гибели шестиклассницы одной из минских школ. Сроки проверки несколько раз продлялись: для полноты разбирательства были опрошены свидетели трагедии, родные девочки, ее одноклассники и учителя. Буквально несколько дней назад свой окончательный вывод сделали медики. Согласно результатам посмертной судебно-психологопсихиатрической экспертизы, девочка из жизни ушла добровольно. А это значит, что оснований для возбуждения уголовного дела нет…С разрешения прокурора Московского района Андрея Панькова корреспондент «Белорусских новостей» ознакомился с материалами проверки и оказался перед непростым выбором. С одной стороны — виновных в смерти школьницы нет, а потому есть ли смысл предавать огласке эту печальную историю? Директор школы, с которым журналист встречался, считает, что необходимости в этом нет. Дети и учителя много пережили после трагедии. Некоторым потребовалась даже помощь психологов. А классный руководитель погибшей девочки приняла решение сменить место работы. Ко всему, и старшая сестра продолжает здесь учиться, да и родителям, до сих пор не отошедшим от похорон, незачем сыпать соль на рану. Все верно…

Но ведь, с другой стороны, какая же струна должна была лопнуть в душе этого маленького человечка, если он заставил себя подойти к краю крыши и сделать шаг в никуда, оставив близким только боль утраты и муки непонимания причин произошедшего? Так давайте же делать выводы из каждой детской трагедии, чтобы потом не задаваться поздним вопросом: почему наши дети не хотят жить?

По этическим причинам место трагедии не указывается, а все имена в публикации изменены.

Молчаливый полет в никуда

Это произошло вечером 23 февраля, примерно в 19.20. Ирина падала молча, но люди, проходившие мимо этого двенадцатиэтажного дома, не могли не услышать звук ударившегося о землю тела. Кто-то вызвал «скорую», однако лежавшей на снегу на спине школьнице медики помочь не могли. Не было сомнений в том, что она упала именно с крыши — с той стороны многоэтажки сплошная глухая стена. Примерно в это же время отец девочки, обеспокоенный долгим отсутствием дочери, выглянул в окно и увидел машины с мигалками…

Несколько позже при осмотре детской комнаты на столе были найдены несколько предсмертных записок, написанных на вырванных из школьной тетради листах, и ежедневник, на страницах которых девочка делилась своими сокровенными мыслями. Стало понятно, что случилось самоубийство, но изучение текстов, весьма сумбурных, и последних дней и часов жизни школьницы к однозначному выводу о причинах, по которым ребенок наложил на себя руки, не привели. Ребенок рос в обычной семье, в ходе разбирательств не было даже намека на некое неблагополучие. Проблемы, конечно, были, но не такие, чтобы соседи вызывали участкового. Эта семья из «чернобыльских» переселенцев, но к условиям столичной жизни она вполне адаптировалась.

За час до смерти

Как ни банально, но действительно ничто не предвещало беды. Ни в тот день, ни накануне. 23 февраля Ирина вернулась из школы в 13.00. Ничем особенным не занималась. Все как обычно. Примерно в 17.00 девочка уединилась в детской комнате, где находился компьютер. Но как оказалось, она писала свои предсмертные записки: родителям, мальчикам-одноклассникам и одну — своей единственной подруге…

Содержание некоторых текстов изобилует обидами на одноклассников: мол, каждую перемену издеваются, бьют, потешаются, из фамилии сделали неблагозвучное прозвище… Однако ни одного конкретного имени девочка не назвала, нет такого: мол, ты виноват, все из-за тебя, теперь мучайся.

Конфликты между одноклассниками действительно были, отец даже как-то в школу приходил разбираться. Было даже желание школу сменить, но педагоги отговорили, вмешались, и вроде все успокоилось. По крайней мере, в многочисленных объяснительных педагогов присутствует одно и то же предложение: «Высказываний Ирины о желании совершить самоубийство не слышали». Правда, в школьной характеристике отмечается, что «характер у девочки скрытый, своеобразный». Шестиклассница на уроках никогда не выходила к доске, отвечала только с места. В начальных классах школьный психолог проводил тестирование, так вот тесты показали, что у Ирины есть проблемы в общении со сверстниками. Их пытались решить и учителя, и родители. Но, очевидно, безуспешно.

Школьница училась средне, «на пятерки и шестерки», ни с кем не дружила, подружка у нее появилась только года за полтора до гибели, но и с ней она сокровенными мыслями не делилась; и даже в адресованной ей записке причину рокового решения не назвала:

«Сегодня не могла прийти потому что… потому что… Как бы тебе сказать… В общем, я сегодня умерла, да, покончила жизнь самоубийством. Прости, если я тебя разочаровала. Без тебя мне там будет скучно…»

Однако затюканной и затравленной Ирину назвать никак нельзя. В обиду себя она не давала: если в нее линейкой тыкали, отвечала адекватно. Был случай, когда она погналась за разозлившим ее мальчишкой и порвала тому брюки. Таких ситуаций и историй в каждом классе любой школы тьма наберется. Но именно внутри этого ребенка происходило нечто такое, что никто не смог понять, заметить и предотвратить написание последних строк в ежедневнике:

«Дата рождения: 30 декабря 1997 года (воскресенье).
Дата смерти: 23 февраля 2010 года (понедельник). Время смерти (возможно, не точно): 18.20»

…Смерть наступила час спустя. За несколько минут до этого Ирина по просьбе отца пошла выгуливать собаку. Никто не видел, как девочка поднялась на площадку последнего этажа. Выход на крышу был заблокирован стальной решеткой с замком на двери, но в одном месте отсутствовал прут. Тридцатисантиметрового проема хватило, чтобы протиснуться между прутьями. Затем она вышла на крышу, и, оставив на белом снегу следы, подошла к самому краю своей короткой жизни…

Так что же это было: вызов, месть за непонимание, наказание? Но кому и за что? На эти вопросы не смогли четко ответить даже опытные психиатры. Они не установили «причинно-следственной связи между конфликтами, происходившими между Ириной, одноклассниками и преподавателями, и ее предсуицидальным состоянием». По мнению экспертов, «состояние фрустрации», в котором находилась шестиклассница, «было связано с внутриличностным конфликтом, обусловленным подростковым максимализмом и неудовлетворенным желанием самоутвердиться в среде неформального общения».

…Буквально на следующий день после самоубийства школьницы работники местного ЖЭСа приварили недостающий прут, и теперь на крышу этого дома просто так не попадешь. Только сварочный аппарат — это не тот инструмент, которым можно предотвратить детскую трагедию.